четверг, 7 октября 2010 г.

Пикассо “Беременная женщина”


В Эрмитаж приезжал Пикассо. Я давно хотела записать свои впечатления от выставки и вот, кажется, дозрела. Вообще, она длилась, аж, с 19 июня до 5 сентября, но я, как человек неорганизованный, дотянула до последнего и примчалась в Эрмитаж 4 сентября за полтора часа до закрытия. Определённо, тут хвастаться нечем. Единственное, что могу сказать в своё оправдание это то, что я пошла на выставку, невзирая на ливень и внезапное похолодание.
Экспонаты для неё были предоставлены Национальным музеем Пикассо в Париже, созданном в 1979 году. Экспозиция охватывала все периоды творчества художника с 1901 по 1972 годы. Всего было более 200 экспонатов, включая документы Пикассо, графику, картины и скульптуры.
Конечно, я читала о Пикассо и видела много репродукций его картин. Я давно прониклась искусством Пикассо и полюбила его гений. Но какое же всё-таки слабое представление о мощи художника дают репродукции! и как мне теперь жаль, что я опоздала на одну из самых исключительных в своём роде выставок. Поэтому и писать я сегодня буду лишь об одном его шедевре, о скульптуре “Беременная женщина”. Она одновременно восхитила и ужаснула меня.
Вот она: 

Беременная женщина, 1949

Остроумно, не правда ли? Женщина в виде стрелки. Это именно стрелка, а не стрела, она должна крутиться вокруг своей оси-живота, а вовсе не пронизывать пространство. У скульптуры нет головы, есть - груди, чрево, конечности и некий намёк на половые органы. “Беременная” Пикассо - это не скульптура, это – метафора. Универсум. Просто и гениально, с хирургической точностью, не терпящей никаких сантиментов, Пикассо срывает покров сакральности со священного для многих людей процесса вынашивания ребёнка. Женщина исчезает, остаётся Утроба. А внутри неё может быть всё, что угодно, даже Чужой:

Petite femme enciente, 1948

Женоненавистник ли он? Сейчас я так не думаю. Женщины для него всегда были лишь средством достижения целей, объектом изучения, который подвергался безжалостной препарации ради Искусства. “…Я бью Дору – она так хорошеет, когда плачет”, – простодушно признался он однажды. Бил не потому, что “любил – не любил”, а потому что Дора Маар – материал, глина, из которой он “вылепил” гениальную серию “Плачущих женщин".
“Мой недостаток – но и моя большая радость – состоит в том, что я всегда использую вещи так, как мне хочется. На какую жалкую участь обречён художник, который обожает белокурых женщин, но вынужден отказаться от такой модели из-за того, что она не сочетается с корзиной фруктов! Как плачевно положение художника, который ненавидит яблоки, но должен писать их потому, что они гармонируют со скатертью. Я ввожу в свои картины всё, что мне нравится. А вещи – тем хуже для них, они должны повиноваться”.

И ещё:
“Женщины существуют не для того, чтобы усложнять жизнь”. Справедливости ради, надо сказать, что его женщины, всё-таки, умудрились подпортить ему жизнь - они были далеко не идеальными вещами… Фернанда Оливье пыталась опубликовать мемуары о Пикассо. Бракоразводный процесс с Ольгой Хохловой растянулся на годы. Франсуазе Жило хватило силы духа бросить его и уйти с двумя детьми; и ей, несмотря на препятствия, которые он чинил, всё же удалось выпустить книгу “Моя жизнь с Пикассо”. Дору Маар Пикассо пришлось поместить в лечебницу для душевнобольных.
В этих битвах рождались его детища:
“…Картина - не что иное, как результат борьбы между моим внутренним миром и миром внешним”.

…и ломались его вещи:
Марсель Умбер скончалась от туберкулёза. Пока она лежала в больнице, он, не скрываясь, изменял ей.
Ольга Хохлова страдала от нервной депрессии.
Сын Ольги и Пикассо Поль умер от цирроза печени.
Внук Ольги Паблито в день похорон своего великого деда выпил флакон ядовитой жидкости. Спасти Паблито не удалось.
Мари-Терез Вальтер повесилась спустя 4 года после его смерти.
Дора Маар несколько лет провела в психиатрической клинике.
Жаклин Рок после его смерти спилась и, в конце концов, застрелилась.
Его дар, волной огромной разрушительной силы, ударял и сметал всех тех, кто когда-либо любил это мифическое чудовище с человеческим телом и головой быка. Минотавра.

Я люблю Пикассо. За сверхъестественную мощь “Герники”. За первобытный напор “Минотавромахии”. За крушение условностей в “Авиньонских девицах”. Люблю за всех его женщин, плачущих и в турецких костюмах, в креслах и на стульях, лежащих и стоящих, обнажённых и одетых, в зелёном и жёлтом, в горностаях и мантильях, в красных шляпах и синих беретах, с цветами и с собаками, с детьми и беременных… Я не могу отделить его личность от его произведений. Деструктивизм и изъяны характера Пикассо вылились, в итоге, в искусство колоссального эмоционального накала, такого, что после него всё остальное кажется пресным.